«Мне был предопределен крематорий»

«В лагере фамилий не было, их заменили номера. Мой – 65914».

Галина Кочанова

На левой руке ниже локтя – приметный номер, наколотый в лагере

Наша горожанка – Надежда Михайловна Переверзина – бывшая узница Освенцима, в раннем детстве пережившая кошмар фашистского концлагеря и уцелевшая наперекор обстоятельствам. Несмотря на суровые жизненные испытания, в свои 75 лет она сумела сохранить чувство юмора, оптимизм и добрейший характер. Лишь обостренное чувство справедливости тревожит душу – обидно и непонятно, почему ее пенсия так незаслуженно мала…

Мне немного совестно расспрашивать ее о пережитом, я вижу, как нелегко вспоминать тот страшный период. Но делать это нужно для того, чтобы родившиеся в послевоенные годы знали, что пришлось пережить старшему поколению в годы Великой Отечественной. Надежда Михайловна, словно подбадривая, начала рассказывать: «Лежала я в больнице, медсестра пришла ставить капельницу и, увидев конц-лагерное клеймо на моей руке, с улыбкой спросила: «Ошибки молодости?» Она даже не догадывается, что это за ошибки и чьи они…» Рассказ часто прерывается, горло перехватывает, вот-вот готовы пролиться слезы, но и Надежда Михайловна, и я справляемся с ними, повествование продолжается.
«Я по национальности белоруска. Мы жили в 50-ти километрах от Витебска, в деревне Стырики. Оттуда и попали в концлагерь. Детей в семье было четверо: брат, две сестры и я пятилетняя – самая младшая.
Когда немцы пришли в деревню, то сожгли все дома. Многих жителей выгнали в лес и расстреляли. Тех, кто уцелел, отвезли в Витебск. Там кого-то после сверки информации отпустили, кого-то отправили в лагерь. Наша мама была честная и, когда ее спросили о том, где ее муж, ответила, что в партизанах. А раз мы партизанская семья, значит – враги. Маму вместе с другими дважды уводили в лес на расстрел. При этом нас, детей, ставили там же, чтобы видели, как убивают родителей, но потом, поиздевавшись, оставляли в живых.
Из Витебска нашу семью – детей, маму и бабушку – вместе с другими пленными отправили в Освенцим. Жили сначала вместе с матерями в длинных бараках, спали на трехъярусных нарах. В лагере царило строгое правило: после отбоя ходить, общаться, разговаривать запрещалось, с нар слезать нельзя. Проверяющие ночью следили, если видели, что у человека глаза открыты, то строго наказывали ремнем. Как-то наша бабуля пошла в туалет, вернее к большой параше, – ее заметили и сильно избили. А когда утром мы вернулись с опеля (плаца) – бабушки уже не было, мы ее лишились.
Эсэсовцы четко выполняли изложенные в инструкции обязанности, то есть не церемонились с нами и обращались как с врагами Германии. У них было право избивать, убивать и вести себя так, чтобы узники боялись даже их взгляда. Всех, кто выходил из строя от побоев, голода и непосильного труда, расстреливали, вешали, сжигали на кострах или уничтожали в газовых камерах крематория.
Каждое утро заключенных выводили из бараков и строили по пять в колонну. И так мы стояли в ожидании, пока проверят наличие всех, по нескольку часов. Одеты были в жесткие робы с коротким рукавом. Было холодно, я прижималась к матери. Опель, штудирование, побои за то, что не так глянул, не сделал реверанс проходящему вдоль строя эсэсовцу, ежедневная перекличка по штубам (отрядам, помещениям, где жили). Штудирование по команде: лечь, встать, лечь, встать… и так до умопомрачения. Кто не встал – сразу получал пулю и все, в крематорий. Про это место уже все знали. Когда стояли на опеле, то крематорий все время дымился, дымился, дымился…
В Освенциме первое время взрослые и дети содержались вместе, затем для расформирования по разным лагерям детей отняли от матерей. Отбор шел по системе «каждый пятый»: здоровых и крепких – отдельно, больных и тех, кто чем-то не нравился, – в крематорий. Первых направляли в душ, выдавали одежду – это была уже рабочая сила. У меня на тот момент повысилась температура, и я чуть не погибла, но, видно, счастье выпало. Мне был предопределен крематорий, но меня спас брат. Он пошел к тем, кто выдавал одежду, и принес красивое розовое платьишко с кармашком и вышивкой (до сих пор с восторгом вспоминаю). И меня пропустили к здоровым детям. Так волею судеб я оказалась в нужной половине и осталась жива. Вскоре нас опять разделили: 14-летнего брата и старшую сестру угнали в другие места, а мы, две младшие, остались вдвоем.
Из нас растили рабов, приучая к новым условиям жизни, внушали, что надо во всем подчиняться немцам. И мы научились – ведь если не выполнить требуемое, розгами с резиновыми насадками накажут. Меня, правда, никогда не били: дисциплинированная, наверное, была.
Из Освенцима нас переправили в следующий лагерь, название которого я не запомнила. Здесь спали на полу на матрасах, набитых соломой. Для приема пищи использовались скамейки, на которые ставили миски. Кормили два раза в день несоленой баландой из крапивы. Хлеба не видели, хотя какая-то пайка нам все-таки полагалась. Был случай: один паренек залез в кладовку, взял несколько буханок хлеба и раздал понемножку заключенным детям, за это его сильно избили.
Отсюда нас отправили в Литцманштадт, где мы неожиданно встретились с братом. Это было первое еврейское гетто, организованное немцами на польских территориях, возникшее еще до того, как появилась трагически известная «фабрика смерти» – Аушвиц (Освенцим).
Когда мы туда приехали, всех загнали в яму-бассейн с хлорированной водой и долго оттуда не выпускали. Вымачивали, дезинфицировали, обеззараживали... Помню: жили в длинном-длинном здании, кровати стояли в три яруса, я спала на третьем. Одевали в жесткие робы и сарафаны, но одежда была светло-серая и чистая. В баню водили, белье меняли. Кормили баландой из вареной картофельной кожуры и крапивы. Здесь начали давать образование: учить немецкому языку и письму на белых листочках – прививали культуру, к чему-то готовили. Дисциплину соблюдали строго: нужно было всегда примечать, кто идет, встать, делать реверанс, освобождая дорогу, а за провинность полагалось наказание резиновой плеткой. Фюрер СС был страшный человек. Когда всех строили и он шел с проверкой, мы знали: кому-то что-то будет.
Здесь опять появилась старшая сестра, откуда ее пригнали – не говорила. Лагерь есть лагерь, там не принято было что-то обсуждать. И хотя ей очень досталось, была сильно разбита голова, мы радовались – осталась жива и слава Богу. Вскоре мы ее опять потеряли, и брата куда-то угнали.
Когда наши войска подступили к лагерю и были слышны выстрелы, мы знали, что скоро освободят. Территория была заминирована, и местные власти хотели все взорвать, но комендант запретил. Тогда нас решили отравить, уже и обед сварили, но русские, которые трудились на кухне, вылили отравленную пищу и приготовили такую же, но без яда. Пока шли бои, по распоряжению коменданта всех вывели за ограду лагеря, в овраги, где мы жили две недели, спали на земле. Когда советские войска заняли и разминировали территорию, нас вернули обратно. Комендант сдался в плен.
После окончания войны лагерь расформировали и всех повезли в разные места. Мы с сестрой попали в детдом в Саратовской области, где жили мальчишки-беспризорники, которые к нам относились как к немцам.
Как мы воссоединились после войны? Мама перед расставанием нам наказала: «Кто выживет – все в дом». Вот мы и вернулись, кто когда смог. Мама была в Освенциме до самого конца войны. Отец-партизан погиб в первые дни войны. Старшая сестра вернулась после освобождения из польского плена, при встрече мы узнали, что ее отдавали в рабство в семью, где она батрачила. Мы со второй сестрой до 1947 года жили в детдоме. Сестра, к счастью, запомнила домашний адрес, и с помощью воспитателей нам удалось разыскать маму.
Мы долго жили в землянке, мать и сестра работали в колхозе. Коровы у нас не было, летом ели щавель, ловили в речке маленьких окуньков, зимой перебивались как могли… Но были счастливы, что снова вместе и на родине».

Справка
В Освенциме все было рассчитано на то, чтобы заключенные в нем погибали. Так что больше одного-трех месяцев мало кто выдерживал на работе.
Через газовые камеры лагеря в месяц проходило по 150 тысяч узников. 
А крематории и костры, горевшие день и ночь, сжигали ежемесячно
270 тысяч трупов.

Поделиться

поделиться: